«Поскольку наш горожанин знает о современной русской деревне не больше, чем о Гренландии, что ему ни поведай, всё пройдет по департаменту новостей». Трудно не согласиться с этими словами Вячеслава Пьецуха, вынесенными на обложку его новой книги «Деревенские дневники».
Сегодня ни журналистика, ни литература не балуют деревню своим вниманием. Слишком архаичной и некоммерческой представляется рыцарям пера и бумаги эта тема. Пожалуй, только политики иногда вспоминают о проблемах и чаяниях села, да и то лишь в предвыборный период.
А деревня живет. А русский человек все так же колотится на земле. И хотя по-прежнему не текут у нас в деревне молочные реки в кисельных берегах, душа каждого россиянина так или иначе тянется к ней, как душа моряка – к родному берегу.
Вячеслав Пьецух подолгу живет в деревне. Ему, «уже зрелому человеку выпало такое счастье: примерно полгода, с апреля по октябрь, жить в тверской деревне на берегу Волги, ковыряться в земле, орудовать косой-литовкой в свое удовольствие, навоз возить, выпивать на общих основаниях с соседями-хлебопашцами и коротать возле камина ветреные осенние вечера».
Пьецух любит повторять, что для русского человека деревня – рай, а для русского писателя – особенно. «Литература лежит прямо под ногами, только нагнись и подбери». Что ж, если это так, то он, как никто другой, умеет разглядеть, нагнуться и подобрать...
«Деревенские дневники» написаны в жанре эссе. По словам автора, эссеистика есть философия, исполненная человеческим языком. Добавим: прекрасным литературным русским языком, каким, среди немногих, сегодня владеет Пьецух. Он бережно, можно сказать, с пиететом относится к русскому слову, таким образом выражая уважение к своему читателю и оберегая его от обилия «желтизны» в жизни и литературе.
В книге собрана вся эссеистика писателя, имеющая отношение к заявленной теме. Здесь и новое, только что вышедшее из-под пера автора «Пособие по воспитанию хорошего человека», и уже завоевавшие известность и любовь в среде российской интеллигенции «Деревенские дневники» (они дали название книге), и в течение нескольких лет публиковавшиеся в прессе очерки-репортажи «Письма из деревни».
Как всегда Пьецуха волнуют вечные вопросы: что есть бог, что есть воспитание, что есть культура. «Дело воспитания – не наука, не искусство, а таинство, священнодействие, как посвящение в рыцари и гадание на бобах. Оттого, может быть, даже не сказки Пушкина, не «История педагогики», не родительские наставления, а какая-нибудь тютелька, вроде вскользь сказанного слова, какое-нибудь дуновение, впитанное сознанием в пятилетнем возрасте, определяет строение личности и судьбы… Хороший человек – это собственно человек. В свою очередь, собственно человек – это культура, а культура – такая иерархия ценностей, которая адекватна замыслу Божества».
Очень органично вписаны в книгу оригинальные комментарии писателя к забытым словам и некоторым пословицам русского народа – этой неотъемлемой части нашего национального менталитета. Комментарии порой полны скепсиса и иронии, но неизменно мудры и по-пьецуховски точны. Вот, к примеру, какими словами автор сопровождает пословицу «Бедность не порок»: «Это у нас будет тот редкий случай, когда вызывает сомнение этическая истина, заключенная в пословице, когда нужно критически подойти к опыту праотцов. То есть в иных обстоятельствах бедность как раз порок. Например, в русском случае она – именно что порок. Эскимосу, затерявшемуся во льдах, быть бедным точно не стыдно, и с тибетца, которому вообще ничего не нужно, взятки гладки, и дикому амазонцу его необеспеченность не в укор. Но что сказать о русском человеке, который тысячу лет сиднем сидит на сокровищах и при этом умудряется бедовать... Под ним самые тучные в мире черноземы, которые в войну немцы эшелонами вывозили, полная таблица химических элементов, неисчислимые водные богатства, бескрайние пастбища и леса, а он питается черт-те чем, ходит оборванцем и живет без малого в шалаше...». Или вот еще одна пословица: «Где родился, там и сгодился». Автор говорит о том, что практика русской жизни вообще не подтверждает эту народную точку зрения, хотя и не отрицает ее на корню. «Во всяком случае слишком многие из тех, кто родился в России, сгодился как раз за ее пределами... У редкого народа так развито чувство родины, как у нас. Это тем более загадочно, что, кажется, не за что любить эту холодную равнину, которую изредка разнообразят гнилые деревни и привокзальные города. Но с другой стороны, очевидно, что слишком привлекательна наша культура существования и что ничего похожего нет нигде».
Можно ли сказать, что эта книга о современной русской деревне? И да, и нет. Да – потому что в книге представлена широкая панорама сельской жизни сегодняшнего дня. И представлена со свойственными Пьецуху литературным мастерством и тонкой наблюдательностью. Нет – потому что в силу известной склонности автора к философским обобщениям, основанным на критическом анализе действительности, картины деревенской жизни (как пасторально-патриархальные, так и неприглядно-реалистичные) Пьецух активно использует как повод поговорить с читателем на более глубокую, главную тему своего творчества – о русской культуре и истории, о национальном характере русака.
Да и сама деревня предстает в книге не столько как форма жизни, сколько как состояние души и образ мыслей русского человека вне зависимости от его места жительства: «Все мы, в сущности, крестьянские дети, даже если наши предки давненько-таки оставили соху и расселились по городам. То есть сильна, даже неизбывна, крестьянская составная в нашем генетическом коде…»
В отличие от ушедших в небытие писателей- «деревенщиков», горько оплакивавших умирающую русскую деревню, Пьецух убедительно оптимистичен. Оптимистичен не в прогнозах – автор подчеркивает, что настоящее и будущее деревни невразумительно и зыбко, а в своей оценке деревни, по-прежнему остающейся неистощимым источником душевных, нравственных и творческих сил человека. И это, похоже, правда.
