Великий русский писатель Вячеслав Пьецух – зеркало русской интеллигенции, в котором отражается жизнь нашей деревни
В.А.Пьецух – лауреат Пушкинской премии «За совокупный творческий вклад в отечественную культуру» (2007), автор книг «Центрально-ермолаевская война», «Роммат», «Деревенские дневники», «Жизнь замечательных людей», «Профиль», «Низкий жанр» и др.
Вячеслав Алексеевич Пьецух – писатель, размышляющий в своих книгах о судьбе России и о русском способе бытия. Надо отметить, что его позиции наблюдателя и описателя русской жизни просто безупречны.
Вячеслав Пьецух хитро увернулся от возможных придирок критиков. Не упрекнешь историка и литератора Пьецуха в незнании психологии интеллигенции. Не заподозришь человека, который большую часть года проводит в тверской деревне, и привык к простому крестьянскому труду, в незнании деревенского быта, в том, что он далек от народа. Можно даже предположить, что Пьецух – эдакий человек будущего, научившийся сочетать интеллектуальный труд с физическим: с 6 утра до 12 сидит за письменным столом, а потом, до вечера, занимается сельским трудом. Как в поэме Маяковского: «... землю попашет, попишет стихи». На обложке одной из его последних книг «Дурни и сумасшедшие» издатели написали: «Вячеслав Пьецух — зеркало русской интеллигенции». Но, сдается мне, обязательно нужно добавить: «... в котором отражается жизнь русской деревни».
Литературоведы уже дали определение прозе Пьецуха: «альтернативная литература», «иронический авангард»! Эти определения используются и в изданиях Московского университета, и в школьных методических рекомендациях. Иногда употребляется термин «нетрадиционная проза»! Хотя – что может быть традиционнее (в самом лучшем смысле) прозы Пьецуха, не дающего нынешнему веку порвать «драгоценную золотую канитель, связующую культуру нашего поколения и будущих поколений»? А чего стоят названия научных работ по прозе В. Пьецуха? «Многоактантные предлоги в русском языке на примере текстов В. Пьецуха»!
Вот такое, на мой взгляд, неоднозначное явление – писатель и сельский труженик Пьецух. Поэтому и захотелось именно ему задать вопросы о культуре, о деревенской жизни, судьбе русского языка, о прогрессе и даже о том... как герои последней повести Вячеслава Алексеевича попытались воплотить в жизнь идеи философа Н.Ф.Федорова о воскрешении мертвых. Путь в деревню к В.Пьецуху был, как и описано у автора: «дороги, нечувствительно перетекающие в улицы, – в сущности, не дороги, а такие специальные оборонительные сооружения от неблагонадежных соседей, которые всегда выручат, если что»...
– Вячеслав Алексеевич, в своем выступлении на конференции "Гоголь в современном мире" вы печалились о грядущем исчезновении читателя и говорили, что идет «процесс деволюции от Гоголя к макаке»... В повести «Город Глупов в последние десять лет» вы далее позволили себе такое ироническое высказывание: «Одним словом, в городе, имевшем стародавние культурные традиции..., народ до того дошел, что с омерзением читал даже надписи на этикетках и спичечных коробках». Так вы полагаете, что «точка невозврата» уже пройдена или есть какие-то перспективы? Литература, все же, продолжает существовать...
«Одним словом, в городе, имевшем стародавние культурные традиции..., народ до того дошел, что с омерзением читал даже надписи на этикетках и спичечных коробках».
– Как литератор, я могу себе позволить целый ряд гипотез относительно того, что нас ожидает. Возможно движение человечества в сторону прогресса и в сторону регресса. Процесс цикличен. Например, была великая культура античности, потом грянул, что называется, мрак средневековья. Потом человечество очухалось, и наступила эпоха Ренессанса, потом блестящая эпоха Просвещения. Самая лучшая эпоха в истории человечества – 19 век, потом наш ужасный 20 век, в котором мы росли и воспитывались. Цикличность определенная налицо, из этого, возможно, вытекает, что на смену нашей эпохе – эпохе резкого падения культуры, культуры духовной, художественной, а уж потом культуры бытовой, снова придет расцвет культуры. Может быть, это закономерное и временное явление. А, может быть, это приближение к той цели, которую сформулировал первым Александр Иванович Герцен, сказав, что конечная цель истории – мещанин. Действительно, может быть.
– Вероятно, читатель остался в русской провинции, которая более консервативна, чем население мегаполисов? В городах чаще пользуются Интернетом, смотрят телевизор, это отвлекает от чтения...
– Наверное, читателей тот же процент, что и в городе. Ни больше и не меньше.
– Стало быть, вы пессимист в своем взгляде на культуру?
– Нет, я – реалист. Здесь, у нас, есть прекрасная библиотека, где меня и знают, и читают. Множество народа из довольно-таки высокого эшелона, на уездном уровне. Допустим, наша администрация. Это весьма начитанные люди. И пастухи у нас были, которые, если обворовывали дома зимой, то еще и подшивки брали толстых журналов. Так что, я думаю, город и село в этом отношении сравнялись. Когда здесь, у нас, снимался документальный фильм («Читайте Пьецуха» ), то режиссер, эксперимента ради, обращался к детям во время праздника города, спрашивал: «Кто такой Ленин?» Они отвечали: «Писатель». «А кто такой Гоголь?» Вот на этот вопрос они не могли ответить. Выборки специальной не было. Спрашивали у всех подряд. Уездный маленький городок. Детишки уездного городка. Две школы, в старших классах достаточно интеллигентные, вроде бы, ребята. На первый взгляд. Я несколько раз в школах выступал, но, может быть, вся их интеллигентность заключается в том, что они, главным образом, молчат? Во всяком случае, вопросов у них нет. У них нет ни вопросов, ни ответов. Думаю, село сейчас ничем не отличается от города. Ни в худшую, ни в лучшую сторону. Не знаю даже, чем это и объяснить. То есть, выходит по русской пословице: сейчас у нас «весь народ из одних ворот». Чем болеет город, тем болеет и село. И в этом смысле произошло какое-то единение нации вокруг той трагедии, которую мы сейчас переживаем. А именно: всяческое падение культуры.
– А какой смысл имело высказывание А.И.Герцена о том, что русский мужик – человек будущего? Вы именно этот вопрос задаете Герцену, ведя с ним воображаемый диалог в книге «Деревенские дневники».
«Главная тайна русского народа заключается в том, что он не умеет себя кормить. Тысячу с лишним лет существует Россия как государственный организм, а и при Рюриковичах мы каждый третий год сидели на лебеде, и в романовское трехсотлетие нас преследовали недороды, и в пору большевистской диктатуры русачок перебивался с петельки на пуговку, и свобода слова никак не сказалась на всхожести зерновых».
– Герцен исходил просто из феномена русской крестьянской общины. Он говорил о мужике, как о социальном явлении, как об экономической единице. Например, А.Н.Энгельгардт застал русского мужика в том положении, когда тот не понимал фразы, если в ней больше десяти слов. И нужно было быть таким энтузиастом благостности, как Александр Иванович, чтобы вывести русского мужика в человека будущего. Нам всем известно, что Гоголь сказал: Пушкин – это русский человек через двести лет. Двести лет уже прошло, только-только прошло...
– Наш журнал называется «Ноосфера». В 30-е годы 20 века, в своем труде «Научная мысль как планетное явление» В.И.Вернадский писал, что «человечество, взятое в целом, становится мощной геологической силой. И перед ним, перед его мыслью и трудом, становится вопрос о перестройке биосферы в интересах свободно мыслящего человечества как единого целого. Это новое состояние биосферы, к которому мы, не замечая этого, приближаемся, и есть «ноосфера». Совершенно очевидно, что Вернадский не ощущал никакой угрозы в деятельности человека, который будет своей мыслью преобразовывать планету. Это – довольно-таки оптимистический взгляд на историю развития человечества и на научно-технический прогресс. Как вы полагаете?
«Мало того, что тачку, которую придумал великий гуманист Блез Паскаль, потом широко использовали наши тираны на Колыме, что успехи теоретической физики уже пятьдесят лет как держат в паническом страхе мир, – наука и технический прогресс отродясь не имели ничего общего с просвещением, то есть с воспитанием человека как высшего существа».
– Владимир Иванович не принял во внимание, что прогресс научно-технический и прогресс человечности в человеке развиваются в разных направлениях. Совсем разными векторами. И не сопрягаются практически никак. Никак! Более того: чем лучше машины, тем хуже человек, как это ни парадоксально... Я, вообще, без симпатии отношусь к науке. По той простой причине, что, как показала практика: наука сама по себе, а человек сам по себе. И он не делается ни хуже и ни лучше в зависимости от успехов научно-технического прогресса. Все идеалисты впадают в этот грех, так же и большевики просчитались. Я считаю их идеалистами в высшей степени, в отличие от большинства наших современников, которые полагают их просто бандитами и авантюристами, считавшими, что стоит только по науке (по науке, я подчеркиваю!) освободить человека от подневольного труда, как он тут же станет чуть ли не совершенством. Между прочим, наши большевики были, в общем-то, не читателями. Они не знали русских пословиц и решительно не читали русской прозы. А если бы они читали, то, наверняка, наткнулись бы на блестящее замечание Василия Слепцова (это, знаете ли, такой писатель седьмого ряда) в письме к другу: «Немецкая наука – немецкой наукой, но не думаешь ли ты, что социализм может быть только у того народа, у которого дороги обсажены вишнями, и вишни бывают целы». А это трудно было даже и учесть, потому что пока практика не доказала нам обратное: социально-экономические реформы – это одно, а человеческая природа – это совсем другое. И роль человека как составной того феномена, который мы называем ноосферой, во всяком случае, сомнительна. И уж ни в каком случае не зависит от его созидательной и ли разрушительной работы.
– В.И.Вернадский и Н.Ф.Федоров, выдвигали свои идеи, не исходя из природы, скажем, русского человека, а исходя из собственных представлений о том, каким должен был бы быть человек. Такова идея Вернадского о вхождении в ноосферу. Получается, что наука двигается вперед, но не всегда по тому пути, который ведет к улучшениям.
«... люди XIX столетия настойчиво связывали представление о лучшем будущем человечества именно с успехами науки по преимуществу в технических областях. Им почему-то казалось, что вот еще изобретут десяток-другой фантастических аппаратов, обличающих всемогущество человеческого разума, и явится пятое, всеразрешающее евангелие, и наступит эра благоденствия, и зло расточится повсеместно, потому что как же это так : уже придумали двигатель внутреннего сгорания, а тебя могут походя зарезать за пятачок...»
– Наверное, цель науки, во всяком случае, в ее гуманитарной части, в отличие от естественной и точной, заключается не в истине, не в поисках истины, как в процессе, и даже не в просвещении, а в воспитании. Гуманитарная наука ставит перед собой, может быть, и не желая того, цель воспитания человека. Ведь почему мы не режем друг друга за пачку сигарет, и даже огромное большинство из нас? Да потому что мы в детстве и в отрочестве начитались Чехова, что мы слышали про теорию Николая Федорова, знаем, кто такой Вернадский. Если же взять такие направления, как естественные и точные науки, то они же не ведают, что творят. Они стремятся удовлетворить свое персональное любопытство, не более того. Это единственный источник научного поиска – удовлетворение личного любопытства. И, может быть, они просто не в состоянии задуматься о последствиях, хотя редко найдешь дурака среди больших ученых в этих двух областях. Возьмем, допустим, прикладную математику, прикладную физику. Были изобретены телевизор, компьютер. К чему это привело: к дебилизации своего рода, к дебилизации людей. Они скоро просто разучатся читать, считать, писать. Зачем это им? Когда нажмешь кнопку, за тебя компьютер посчитает и почитает, и напишет. Все сделает за тебя. Элементарным человеческим навыкам, вырабатывавшимся тысячелетиями, грозит исчезновение.
– А как, на ваш взгляд, новая система оценки знаний, я имею в виду ЕГЭ, сказывается на усвоении знаний, например, русского языка: школьник не столько учит русский язык, сколько учит, как ответить на вопросы экзамена.
– Может быть, общество таким образом подыгрывает возможностям человека? Возможности человека резко снизились. Происходит не столько «дебилизация» человека, сколько деволюция. А это процесс более скоротечный, чем эволюция,
– Так вы считаете, что этот процесс деволюции уже неизбежен?
– Неизбежен и катастрофичен, если мы забудем о функции личности. Впрочем, может быть, это даже и общемировое явление. Может быть, мы не одни такие несчастные, а даже и поотстали немножко. В своем падении. От всего остального мира, кроме восточного. Не исключено, что человечество вообще обречено на вымирание. Во всяком случае, об этом многое говорит.
– Эта статистика связана с тем, что люди мигрируют в мегаполисы?
– Частично да. Но все равно это предположение феномена не объясняет и не упраздняет. Резкое падение численности населения, резкое падение рождаемости. Невероятное старение населения. Но у меня, как у каждого художника, не исчезает надежда на то, что русский Бог велик, что может быть произойдет нечто метафизическое, сверхъестественное, что выведет и нацию, и страну из этого тяжелейшего положения.
– Академик Н.Н.Моисеев писал в 1998 году о том, что мегаполисы -монстры, и надо научиться в них жить.Что вы, городской человек, литератор, поселившийся в тверской деревне, думаете о возможности жизни в мегаполисах?
– Жизнь в деревне, конечно, гораздо здоровее городской жизни. Это и продукты питания, и отсутствие стресса, великолепный воздух. И здесь человека поддерживает занятость. Я встал в 6 часов, до 11 часов писал, потом завтрак, потом иду на усадьбу, пашу до 7 вечера, потом посиделки с соседями – литературные чтения. У нас в деревне 27 дворов московской интеллигенции. Мне кажется, нам следует ожидать реэмиграции человека из мегаполиса в деревню. В общем, эта тенденция ухода из мегаполисов если и не налицо, то гадательно лучше. Обратно на землю. Тут так разбалуешься, что, когда возвращаешься в Москву, первое время чувствуешь себя очень не в своей тарелке.
– Вячеслав Алексеевич, как выяснилось, вас приглашают вести корпоративные обучения русскому языку. В чем это обучение заключается и как помогает вашим слушателям?
– Я вел такой семинар в школе бизнеса. Я это слово очень не люблю. Ну, скажем, в школе предпринимательства. Занимался с молодыми предпринимателями русским языком. Я попытался им объяснить и доказать, что никакое дело – серьезное, положительное дело – немыслимо без определенного культурного уровня. Единственная сила, которая способна воспитать культурного человека в русских условиях – достаточно, в общем-то, простыми средствами, не мудрствуя лукаво, это – совершенное знание русского языка. В этом есть какая-то определенная тайна: как это владение родным языком может отразиться на общем культурном облике человека? Может быть, тут дело в том, что это, конечно, сложнейший язык. Может, через эту чрезвычайную сложность, извилистость, выкрутасы, метафизику русского языка превращение и происходит. Вот, собственно, вся философия наших занятий. Если вы хотите делать дело и зарабатывать деньги, то вы должны быть серьезными, культурными людьми. Если вы хотите быть серьезными, культурными людьми, вы должны в совершенстве знать русский язык. Это – самая мощная воспитательная сила. Вот что имелось в виду.
– Стало быть, «деволюция от Гоголя к макаке» еще не зашла слишком далеко, если люди стремятся учить русский язык?
– Это тридцатилетние люди, это наши дети. Когда мы с вами говорим какие-то апокалиптические вещи, то имеем в виду, скорее, внуков. А дети – это еще довольно близко к нам. Они сформировались в те годы, когда им в детстве Пушкина читали. Видите ли, Толстой говорил, что нельзя ничего не делать, коль нельзя сделать всего. Нельзя сделать всего, но что-то надо делать. Нельзя просто так наблюдать этот процесс падения, этот процесс угасания нации. Все равно надо что-то делать. Может быть, предпринимать даже некие сверхчеловеческие усилия, чтобы не дать внешним силам порвать эту драгоценную золотую канитель между культурой нашего поколения и культурой будущих поколений. Я ведь еще веду семинары на Всероссийском форуме молодых писателей, который каждый год проходит в октябре, в Подмосковье. И там я занимаюсь с молодыми писателями. Ведь, вроде нет такой профессии. Ну, нет такой профессии – писатель. А есть разновидность сумасшествия или благотворительности. Сумасшествия – ясно почему. Если в стране есть возможность подбирать деньги, которые валяются просто так, под ногами, резать, грабить, обманывать, а люди манкируют этими возможностями. Они пишут!
– Так ли удивительна подобная тяга к писательству? Вы сами утверждали, что на Руси сюжеты просто валяются под ногами.
«... в середине XIX столетия еще не понимали, что литература – основное производство на Руси, что мы, во-вторых, аграрная страна, а во-первых, страна, где умеют делать исключительно прозу, эссеистику и стихи».
– Почему мы этим отравлены – это понятно. А вот почему они отравлены – этого понять нельзя. Во всяком случае, когда я с ними занимаюсь, лейтмотив всех наших бдений заключается в том, что литература, какая она даже ни будь, это тоже очень мощная, предохраняющая, оборонительная оболочка. Основная задача литературы – не дать порвать эту золотую канитель. Вот в чем задача. Давно бы у другого руки опустились. Уже чувствуешь себя иностранцем в этой стране, потому что понимаешь свое бесконечное одиночество, ощущение полной ненужности. Другой бросил бы эту ерунду, в конце концов, занялся бы чем-нибудь другим, но существует какой-то червяк, который работает в голове, заставляет тебя каждое утро подниматься к себе в кабинет и составлять слова в сложноподчиненные предложения.
– В прошлом году, в третьем номере журнала «Октябрь», опубликована ваша повесть. Ее сюжет связан с идеей Николая Федоровича Федорова о воскрешении мертвых, с его трудом «Философия общего дела».
– Да, это – маленькая повесть. Называется она «Все сначала». Книжкой вышла в 2008 году, в издательстве «Энас». Сюжет повести: попытка сравнительно молодых людей, поколения наших сыновей, воплотить эту идею Федорова технически. В книге действуют и почти реальные личности, например, сын известного Петерсона – ближайшего сотрудника Федорова. По сюжету повести отец ему передал кое-какие технические соображения.
– Удивительно читать книгу Н.Федорова в наше время: после революции многие кладбища были разорены, прах известных людей переносился с одного места на другое. Тем самым, кладбища, можно сказать, «породнились» между собой.
– А вы знаете, где похоронен сам Федоров? На Каляевской улице стоит кладбищенская церковь. Там помещается студия «Союзмультфильм». За ней большая спортивная площадка: раньше это было кладбище. Площадка закатана многосантиметровым слоем асфальта. Федоров покоится под слоем асфальта. Да... зачем-то судьба посмеялась над ним.
– А как в вашей повести технически воплощается идея Ф. ?
– Я очень тонко обошел этот момент: Петерсон притаскивает некий аппарат, который способен, имея хоть один атом усопшего человека или личную вещь, извлечь из бесконечной вселенной, как магнитом, все остальные атомы. К одному только атому притягивает все остальные. В данном случае, это перчатка Павла I. Я все беллетризировал до невозможности, технические обстоятельства как-то попытался обойти. А вообще, вся эта философия – чистой воды богоискательство. Вернадский все-таки закончил богоискательством, потому что учение о ноосфере – это учение об ипостаси Бога. Ноосфера – это, безусловно, ипостась Бога. Это надо трактовать как метафизическое единение сил человека и сил природы. Почему бы и нет? Тогда это – ипостась Бога. Это и нерушимый свод каких-то естественных и сверхъестественных законов, законов человеческих. Как угодно. Это совершенно безбрежная тема, совершенно отдельная.
– В 1943 году В.И.Вернадский, отвечая Сталину на поздравление с 80-летием, счел нужным объявить, что процесс перехода Биосферы Земли в Ноосферу неизбежен. Сталин ответил на телеграмму, но о Ноосфере – ни слова. Тогда Вернадский написал статью "Несколько слов о Ноосфере" и послал ее в газету "Правда" и лично Сталину. Сталин не ответил, а в "Правде" статью не напечатали. Прошло уже без малого 70 лет, так вошли ли мы в ноосферу?
– Не знаю, почему Вернадский считал, что ноосфера должна работать на плюс? Может, ноосфера, это – данность, объективная реальность, но ориентированная на минус? Это богостроительство чистой воды.
«Вообще русские – счастливейшие из смертных, ибо мечта для них – та лее реальность, только другая, и одной силой воображения они способны оборудовать себе сносное бытие..."
– Вы написали: «... русские — счастливейшие из смертных, ибо мечта для них — та ж:е реальность, только другая, и одной силой воображения они способны оборудовать себе сносное бытие...» Русские люди – идеалисты? Что такое идеализм?
– Я особой разницы между идеализмом и материализмом не нахожу. На мой взгляд, идеализм – это материализм, освоенный романтиками. Всего лишь.
Интервью закончилось. Вячеслав Пьецух, традиционный авангардист с ироническим взглядом на жизнь, уселся на крыльце, включил записи Ги Беара – старинные французские баллады. И стал подпевать. На чистейшем, причем, французском языке. С чудесным, возможно, даже непривычным для зубцовского уезда прононсом. «Brave marin revient de guerre – lout doux» – «Бравый моряк с войны вернулся....» Может, и прав Пьецух: «русские – счастливейшие из смертных»? И в том прав, что «у нас первая литература в мире. Тоже, молено сказать, с горя, потому что русскому писателю триста лет не давали «оспаривать налоги», «мешать царям друг с другом воевать», и он вынужденно пристрастился к операциям на душе»? Вообще, как-то примиряет с разными невзгодами мысль, что живет где-то в тверской деревне русский писатель Вячеслав Пьецух, что «скособоченность извилин головного мозга и специальный настрой души» все еще заставляют его писать. Такие, например, строки:
«Воздух еще светел, но как-то загустел, запад окрасился в кардинальские цвета, именно в лиловое с малиновым, видимо, завтра занепогодит. Отчетливо виден полусгнивший сарай неизвестного назначения, стайка берез, обглоданных буренками примерно до половины, коровник с провалившейся крышей и фрагмент металлической винтовой лестницы, который неведомо как попал в нашу тверскую глушь. Нет, Россия — точно больное дитя в семье народов, но оттого-то ее и любишь так, как уже ничего не любишь, до смятения и тоски».
